Сайт в помощь студенту Грамоте учиться – всегда пригодится

Скачать полностью

О прошлом во имя будущего

Термин «попятное движение» применяется в астрономии для обозначения движения  в направлении, обратном ожидаемому. Недавно читатели «Правды» получили напоминание о том, что не только звезды и планеты порой движутся «попятно». Подобную тенденцию можно увидеть и в интерпретации событий прошлых лет.
Статья Льва Безыменского и Валентина Фалина «Кто развязал «холодную войну»… Свидетельствуют документы» являет собой пример «попятного движения» в области истории. Рассматривая вопрос о том, на ком лежит ответственность за возникновение «холодной войны», авторы статьи заверяют, что «черное остается черным, белое – белым» независимо от содержания архивных документов. Советский Союз, утверждают они, не развязывал «холодной войны» и никак не мог преднамеренно пойти на такой шаг. Наоборот, она явилась результатом сознательного выбора «очень многих» в руководящих кругах Англии и США.
Такая точка зрения «попятна» прежде всего потому, что ни та, ни другая сторона в 1945 г. не желала «холодной войны». Слишком часто в исторических событиях между делаемым и действительным пролегает пропасть. Путь от намерений к последствиям долог, изобилует предательскими ловушками и нередко скрыт от взора. Зато мы знаем примеры, гораздо более близкие к нашему времени, чем начальный период «холодной войны», когда попытки государств укрепить свою безопасность приводили к появлению новых врагов и, стало быть, к снижению безопасности. Вполне естественно предположить, что по окончании второй мировой войны и США, и СССР заботились в первую очередь о собственной безопасности. Трагедия заключалась в том, что добивались они своей цели  в одностороннем порядке, вместо того чтобы действовать сообща.
Статья Безыменского и Фалина  «попятна» еще и потому, что в ней в виде доказательств приводятся лишь американские и английские источники: о советских документах не говорится ни слова. Это нечестный прием. Адвокату не нужно быть гением, чтобы выставить на суде своих оппонентов в дурном свете, если он имеет возможность читать их самые конфиденциальные документы, не предоставляя им аналогичных привилегий.
Авторы статьи пользуются тем фактом, что любой советский историк, да и вообще любой советский гражданин может запросто зайти в национальный архив в Вашингтоне или в Объединенный архив в Лондоне и попросить, чтобы ему показали или даже скопировали некогда сверхсекретные дипломатические или военные документы первых лет «холодной войны», причем эта просьба будет удовлетворена в считанные минуты. В то же время западные ученые лишены аналогичного доступа к советским архивам того же периода. Более того, складывается впечатление, что лишены такого доступа к советским архивам в большинстве своем и советские историки. Представление лишь одной стороны дела в суде не есть подлинное правосудие. Точно так же тактика ссылок на документы противоположной стороны при замалчивании своих собственных источников должна быть ниже достоинства серьезных критиков.
Третья причина, обусловливающая «попятность» статьи Безыменского и Фалина, связана с тем обстоятельством, что они, очевидно, не разобрались в проводимых ими американских и английских документах. Авторы статьи в «Правде» обильно цитируют на первый взгляд подлинные планы военной агрессии против Советского Союза, один из которых относится еще к 1943 г. при этом они, однако, умалчивают о том, что речь идет о планах действий при различных вариантах обстановки, которые в обычном порядке разрабатываются в любой профессиональной военной организации.
Подобные планы составляются заранее на случай войны и вовсе не означают, что разрешившие их разработку правительства решили начать войну. Авторы усматривают нечто весьма зловещее в такого рода деятельности, но неужели они таким образом хотят создать впечатление, будто советские военные не разрабатывали  аналогичных планов в период, о котором идет речь? Если разрабатывали, то трудно понять, какое отношение к «холодной войне» имело военное планирование, происходившее также в Лондоне и Вашингтоне? Если же нет, остается только заключить, что советское военное командование было профессионально некомпетентно, хотя ни один из известных мне западных ученых не счел бы подобный вывод заслуживающим внимания.
Еще один «попятный» аспект статьи Безыменского и Фалина состоит в том, что они опираются лишь на военные планы, пренебрегая другими широко известными документами, которые могли бы поставить под сомнение их главный тезис. Так, хорошо известно, что американские военные в числе последних в Вашингтоне забеспокоились насчет послевоенных намерений СССР, но об этом невозможно узнать из приводимых документов.
Ходатайствуя во время войны о получении прав на создание военных баз в послевоенный период, они исходили исключительно из возможности новой войны с Германией или Японией, но отнюдь не с СССР. Из приводимых авторами статьи документов невозможно узнать, что президент Трумэн в течение долгого времени после Потсдамской конференции оптимистически смотрел на перспективы заключения со Сталиным мира или что в сентябре 1946 г., когда его надежды на сотрудничество окончательно рухнули, он распорядился засекретить доклад своего помощника по военно-морским делам Кларка Клиффорда с весьма критической оценкой того, как СССР относился к своим обязанностям по соглашению военного времени. Из приводимых Безыменским и Фалиным документов нельзя узнать, что в период между 1945 и 1947 гг. личный состав американских вооруженных сил был сокращен с 12 миллионов до 1,6 миллиона, или что в течение того же периода американские военные ассигнования были урезаны с 81 миллиарда долларов до 13,1 миллиарда, или что еще в конце 1949 г. в американском ядерном арсенале не было достаточно бомб, чтобы в случае возникновения войны поразить все намеченные цели. Учитывая ограниченное число атомных бомб и бомбардировщиков, находившихся в их распоряжении, ВВС Соединенных Штатов в том же году пришли к выводу, что не могут гарантировать победу даже  при условии, что у СССР не было аналогичного оружия. Все эти общие заключения  основаны на американских и английских документах, доступных Безыменскому и Фалину, равно как и всем историкам, в том числе и советским, занимающимся изучением указанного периода. Остается только гадать, чем руководствовались авторы статьи, умалчивая об этих фактах.
Нельзя сказать, что статья Безыменского и Фалина «попятна» во всех отношениях. Авторы считают, что нельзя возлагать всю ответственность за наступление «холодной войны» на Сталина и сталинизм» якобы ради «размежевания» с прошлым». Не будем спорить. Запад тоже допускал ошибки во время войны и в послевоенные годы: отрицать или оправдывать их бессмысленно. В числе наиболее существенных ошибок следует упомянуть то обстоятельство, что ни Рузвельт, ни Черчилль не удосужились объяснить общественности своих стран, на какие территориальные и политические уступки Советскому Союзу они готовы пойти в Восточной Европе и Северо-Восточной Азии. Сюда же относится преувеличение Вашингтоном масштабов послевоенной советской угрозы, проистекавшее из  хронической переоценки советских военных возможностей, равно как и неспособности предвидеть реакцию встревоженной Москвы на «план Маршалла», создание НАТО и образование независимого западногерманского государства. Не подлежит сомнению, что в те годы многие на западе, не разобравшись в природе международного коммунистического движения, приписывали  Кремлю действия компартий таких стран, как Китай, Греция и Югославия, которыми двигали в первую очередь националистические мотивы. Не подлежит сомнению и то, что после нападения Северной Кореи на Южную в 1950 г. на Западе возникло нечто вроде паники, за которой последовало наращивание военной мощи в масштабах, в ретроспективе представляющихся чрезмерными.
Но, признавая за Западом частичную ответственность за «холодную войну» как результат упомянутых ошибок, мы не должны упускать из виду и ошибки, допущенные советской стороной, а это неизбежно вновь приводит нас к вопросу о Сталине и созданной им политической системе. Сталин, мягко говоря, не страдал чрезмерной доверчивостью, и в дни, когда «культ личности» находился  в зените, эта черта его характера не могла не отразиться на советской дипломатии. У Запада были законные основания для тревоги, когда Сталин после июня 1941 г. настаивал на сохранении контроля над территориями, приобретенными им в результате пакта 1939 г. с нацистской Германией. У Запада были основания для тревоги, когда свободные выборы в Польше, обещанные Сталиным на Ялтинской конференции, так и не состоялись. У Запада были основания для тревоги, когда в 1945 г. коммунистические партии по всей Европе внезапно отказались от линии на сотрудничество с Западом, которую они поддерживали во время войны. И, безусловно, у Запада были основания для тревоги, когда выяснилось, что в течение всей войны в Англии и США действовала разветвленная шпионская сеть, созданная и направляемая Советским Союзом. В то же время не было и нет доказательств того, что американцы или англичане  пытались вести аналогичные шпионские операции в те годы против СССР.